Павел Шульман

Нынче папа хмур и тих.
Сочиняет папа стих.
Будто мучит папу чирей:
Бродит, бродит по квартире.

То присядет, тут же вскочит,
Что-то странное бормочет -
Это папа рифмы точит,
А посуду мыть не хочет.

Вдруг во время омовенья
С ним случится вдохновенье?
Папа руки вытирать,
А оно не будет ждать.

В дефицитные мгновенья
посещает вдохновенье.
Так что ворохи посуды
подождут еще… до груды.

Папа не кричит, не спорит,
словом лишним не насорит,
Только всем немой укор
Папин просветленный взор.

В сомнамбулическом экстазе
папа греет чай на газе.
Что-то пьет и даже ест,
Все влача с собою крест.
Крест избранничества музы.
Папе в тягость эти узы.

(На секунду отвлекусь,
Позабыть спросить боюсь:
Что вообще, мой светлый друг,
Папа делает без мук?)

Так бишь это? — словом, да,
Папа в муках, как всегда.
Если бы чуть-чуть подрос —
Вылитый Исус Христос.
— Может, к счастью будет суд?
— Ничего, еще распнут.

Папа сел. Едва ли дышит.
Он в блокнот чего-то пишет.
О, блажен сей яркий миг!
Счастлив, кто его постиг.

Пусть потом рассудок хладный
Ощутит, что стих нескладный,
мысль порой звучит невнятно,
Что-то просто непонятно,
Где-то дрогнула рука,
Там-то вкось пошла строка,
Что-то выкрано слегка,
То оставлено пока,
наверстать до совершенства,
А пока волна блаженства
Папу с головой накрыла,
И ему так сладко было,
Как… нет мочи передать,
Это надо испытать.
(Сам не испытал ни разу.
Все пишу с чужих рассказов.)

Папа легкостью сквозит,
Карандаш его скользит
По манящей белой глади.
Вот такой минуты ради
Папа мозг свой истязал.
Как сказать теперь про Музу,
Что она ему в обузу!

Муза — папина судьба,
Без нее ему труба.
Вон строчит, смотреть приятно.
Рот открыл и так занятно
Пучит изумленный глаз.
Он сейчас не видит вас.
Папа таинство свершает:
Он бумаге все внушает,
Что к устойчивой погоде
В доме ангел нищий бродит,
Что огонь ее очей
Ярче тысячи свечей,
Что ее движенья плавны,
Как у Нины Николавны,
Что души небесной стоны
ворошат деревьев кроны,

Что небесная заря
Тьму сменяет светом зря,

Что за ветреность расплата
Дню — пощечина заката.
И такой духовной пищи
Строк, представьте себе, тыщи.

Как мне строчки? Так ведь я
Рифмам всяким не судья.
Если руку положить…
Я без них бы смог прожить.
Право, дело не во мне.
Папа мечется в огне —
В пламени самосожженья,
Страсти самовыраженья.

Он горит, и можно в этом
Позавидовать поэтам.
Мне гореть вот не пристало —
Из другого матерьяла,
Видно, сделана душа —
Только тлеет не спеша.

Папа, судя по лицу,
Бурно близится к концу.
Настроение упало.
Папа не любил финала.
Мысль, несущуюся вскачь,
Папа не умел запрячь.
И чего греха таить:
Мудрено остановить,
Не держа в руках узду,
Мыслей страстную езду,
Чтоб у вещи, наконец,
Был какой-нибудь конец.

Папа до тех пор скакал,
Пока весь не иссякал,
Но кривы пути судьбы —
Конь ретивый на дыбы,
Были случаи, вставал…
Это тоже был финал.

Вот закончено творенье.
Где же удовлетворенье?
Не беснуется душа,
Труд приличный заверша?
Не равняется затратам
Наслажденье результатом.

Папа выжат, как носок,
Сух, как пирога кусок,
Как прилавок в праздник, пуст,
Он, не разнимая уст,
Долго, ссунувшись, сидит,
Представляя жуткий вид.

Час прошел. Вот он очнулся,
Может, даже и проснулся
И решил: пусть вещий глас
Снизойдет до слуха масс.

Ясно, что большая честь
Будет тем, кому прочесть
Счастье выпадет вдруг первым
Папы собственные перлы.

Чуть уняв сердечный трепет,
Папа свой телячий лепет,
Как он сам его назвал
(Вот же скромность Бог послал)
Поволок. Но неделече.
Не на битву, не на сечу.
Но туда он поспешил,
Где суд праведный решил,
Не прикладывая рук,
Папин и судья, и друг.

Суд обещанный настал,
Папа вещь свою читал,
Отмерял шагами строфы,
Словно метры до Голгофы.
Все то время, что читал,
Папа глаз не поднимал
На судью, или на друга.
Видно, это от испуга.

Страшно было так, в упор,
Прочитать свой приговор.

Время чтения настало
Пресловутого финала.
В папе все захолонилось,
Все сплелось и в кучу сбилось,
А потом внезапно врозь
Все обратно разбрелось.
Все на папе было видно.
Мне за папу было стыдно —
Мог наделать разных дел.
Он собою не владел:

То изменится в лице,
То сорвется на фальцет,
То его слегка запрудит,
То совсем сказать забудет…

Все же, правда, ближе к ночи
Папа чтение закончил
И стоял, потупив очи,
Сам темнее этой ночи.

Глаз поднял, закончив речь…
Лучше б занесенный меч
Он увидел над собой,
Хлыст, изогнутый дугой,
Навостренный в папу жалом.
Лучше б плохо ему стало
От заглоченного яда,
Лучше искушенья ада,
Чем, да что там! — у стола…
Лучше бы она спала.
Но судьи разверсты очи
Выражали, что нет мочи,
Как ей хочется уснуть
Под изысканную муть.

Что ж, в партере нету мест.
Папа, получил свой крест?
Помнишь, я предупреждал,
Собственно, чего ты ждал?

Почитателей объятья?
Приговор тебе — Распятье.