Изба. Натоплено. Застолье.
Речей игривое приволье.
Свечей оплывших нервный свет.
На лавке сидя спящий дед.
Мычанье, слышное из клети.
Меж ног докучливые дети.
Чад от печи, как вата, густ
И леденцов задорный хруст.
Уж не впервые с зельем чашка
Круг обошла. Вдруг кто-то тяжко
Вздохнул веселию не в толк,
И гомон на секунду смолк.
Огонь шалили неверно в печи…
И вновь сдувает буйством свечи.
Чем чаще ковш касался дна,
Тем громче речь была одна
Слышна среди возни и крика.
И слушать речь ту было дико…
От этих мест версты за три
Стоит часовня. Гроб внутри
Оставлен к отпеванью мрачный.
Сейчас как раз момент удачный
Для шутки. План забавный есть:
В часовню сбегать и принесть
Покров, накинутый на мощи,
Иль что другое, если проще,
Но обязательно храбрец
Взять должен то, чего мертвец
Касался, или то, что в ложе
Ему сложили — можно тоже.
За что до самого поста
По поцелую в день в уста
Наградой быть лихому вору
Иль что еще… по уговору
С той, на которую в сей раз
Положит сам свой вострый глаз.
Смотря на выпитую водку,
Подумать можно, что в охотку
Кому за саваном идти,
Скорее можно бы найти.
Всем выдумка пришлась по вкусу,
И места не было здесь трусу,
А каждый думал, что не глуп,
И не спешил влезать в тулуп.
И все-таки один поднялся,
Для куражу слегка помялся,
Взглянул кой на кого в упор
И молвил: «Я — тот самый вор.
Я всем, а кой-кому особо
Гостинец принесу из гроба.»
Сказал, и снова быстрый взор
В кого-то выстрелили в упор.
И тут, конечно, отговоры
Посыпались на храбреца, но взоры,
Что он ловил, топорща грудь,
Назад ему закрыли путь.
В глазах же дюжего повесы
Уже сошлись на шабаш бесы.
К ней подошел он, Аполлон,
Небрежный подарил поклон,
Едва коснулся жадных губок,
Надел треух и полушубок,
Хлебнул для храбрости винца
И хлынул в темноту с крыльца.
К часовне той вела дорога,
Скорей тропа в понятьи строгом,
А если быть еще точней,
След от полозьев крался к ней,
Слегка утоптанный возницей,
Все это, впрочем, не разнится,
Не искажая вещи суть,
Все, что ведет, зовем мы «путь».
Мороз. Луна глядит зловеще.
В безумстве ветер щеки хлещет.
Спешит отчаянный беглец,
Как будто ждет его мертвец,
Назнача тайное свиданье,
И не прощает опозданья.
Но наконец вид нужных мест
Он угадал. Маячит крест
Между ветвей. Часовня близко,
И в этот час почти нет риска
Замеченным в нее войти.
Эх, силы бы на то найти!
И вот он дверь уж отворяет,
Едва дыхание смиряет,
Боясь, что растерзают грудь
Миазмы смерти. Как-нибудь
Еще б пройти четыре шага.
Ну, юнош, где ж твоя отвага?
Все тело будто лютый враг.
Победа! Сделан первый шаг.
Герой то в жаре, то в ознобе,
А он уж зрит того, что в гробе:
В мерцанье четырех свечей
Ненужный, никакой, ничей,
Но с видом, словно против правил
Он, мертвый, этим миром правил,
Живое мертвостью поправ,
Всему судья, над всеми прав,
Лежал и улыбался худо,
Как будто слал привет ОТТУДА.
И не сказать, чтоб глаз ласкал
Сей возмутительный оскал.
И туту вдруг юношу взбесила
От трупа льющаяся сила.
— Нет, врешь, — вскричал он, — ты лишь труп,
Ты мертв, смешон, вонюч и глуп,
Ты мне не суд и не указчик,
Тебя и твой дурацкий ящик
Я… вижу, ты собрался в рай —
Так расфуфырился, что дай
Же в память нашей встречи
Твой саван, я его на плечи
Накину и твоим гонцом
Явлюсь пред публики лицом.
Отдай мне тряпку, — крикнул в злобе
Юнец и стал копаться в гробе.
И глупость прокляв, и судьбу,
Он все перевернул в гробу
И се ж извлек не без усилий
То, что принесть его просили.
Скомкав, за пазуху сховал
И тут же чуть не сплоховал,
Собравшись прочь…А дева принца
Ждала с обещанным гостинцем…
Стараясь не глядеть в лицо,
Опять к покойнику. Кольцо
С мизинца скрюченного сдернул,
Наружу выскочил и …деру.
И вновь луна и санный путь,
И ломит от мороза грудь,
И страшная давлеет ноша,
И рот от страха перекошен,
В глазах расходятся круги,
А следом чудятся шаги.
Дыханье слышится затылком,
И смерть в воображенье пылком
За ним летит во весь опор,
Держа наготове топор.
Но вот: огни, колодцы, трубы,
Собачий брех; и шепчут губы,
Не разнимаясь хорошо:
Дошел, дошел, дошел, дошел.
Меж тем и парня увидали
(Его в притихшем доме ждали,
Кто так, а кто печаля взор,
И выслан был вперед дозор,
Который от калитки, впрочем,
Вперед продвинулся не очень).
Ввели героя. Сразу гам
Поднялся. Он к толпы ногам
Подарок бросил, после глазом
Повел, взял ковш и выпил разом.
Лицом нисколько не скривясь,
Лишь рукавом посля утрясь.
Потом подъехал к молодухе,
Серьгу зачем-то тронул в ухе,
В лицо ей молча поглядел,
Взял руку и кольцо надел.
Оно, как и желалось вору,
Пришлось на безымянный впору.
И вновь гульба. Там пьют, там спор,
Провозглашен героем вор,
И все так важны, что похоже,
С ним заодно герои тоже.
Уж был поведан, и не раз
О приключении рассказ.
Что дальше, знали все заране,
но вид рассказчика был странен:
Закон здесь к нравам не был строг,
И веселился кто как мог,
Но на его пасквильной мине
Веселья не было в помине.
Обычно первый балагур,
Он скучен был теперь и хмур.
И глазом пуст, и ликом бледен,
Как с того света был приведен.
Он то и дело невпопад
Глядел через плечо назад
С какой-то сумрачной заботой,
Как будто очень ждал кого-то.
А саван на полу меж тем
Лежал, не тронутый никем,
А поодаль резвились дети,
Один малыш его приметил
И, тряпку ручками сгребя,
Взял и напялил на себя,
Игре тем не придав печали…
И тут в окошко постучали.
. . .
Разбился громко об пол штоф,
Смолк говор, смех и шум шагов.
Слыхать, как нервов рвутся нити,
И тихий шепот: «Отоприте».
Но все остались на местах —
Прибил гвоздями ноги страх.
Вид же героя нес значенье
Как будто даже облегченья.
Кого-то ждал все молодец
И вот дождался наконец.
Помедлив несколько мгновений,
Крест сотворил и вышел в сени.
Все на девицу разом — глядь:
Из-под платка седая прядь
У ней сухой травой свисала,
Под стук зубов губа плясала.
Бедняжка, силясь дрожь унять,
Пыталась перстень с пальца снять.
Чем яростней она снимала,
Тем крепче перст кольцо сжимало.
Тут тихо звякнул поставец,
открылась дверь, вошел мертвец.
Он стал и рек: «О день печальный.
Украден саван мой венчальный,
И я, обидою томим,
Пришел за вором и за ним.
Но мне подарок приготовлен:
Сегодня в ночь я был помолвлен.
Свершил сей праздничный обряд
Обидчик мой, хотя навряд
Судьбой своею он доволен,
А, впрочем, он серьезно болен.
Но где ж она, мила ль лицом,
Которая теперь кольцом
Владеет, гроб мой сокруша?
А, вижу… вижу… хороша…
Давай же наш союз беспечный
Скрепим скорей печатью вечной.»
И с этими словами труп
Коснулся девы бледных губ.
Душа ж ее уже летела,
Миг до того покинув тело.
И вот уже два мертвеца
Ступили в темноту с крыльца.
За ними вслед дитя ступало,
Держа в ручонках покрывало,
Что волочилося за той
Прозрачно-черною фатой.
Подписаться на RSS